На полу пергаментные книги,

Бич железный, цепи и вериги.

Вдоль стены уступ гранитных скал

По ночам подушку заменял.

Не согнувшись встать нельзя, так низко

В тесной келье… В бездне, глубоко

Лишь поток гремит, — и далеко

Все земное, только небо близко.

IХ

И Франциск мечтает: «Не уйти ли

От людей, от шумных городов,

От тревоги, суеты и пыли

В свежесть и безмолвие лесов?

Там, в горах, где не было доныне

И следа людского, — в тишине

Жить и умереть наедине

С Господом лицом к лицу в пустыне».

Говорил Сильвестр Франциску: «Плоть,

Плоть проклятую смири цепями

И бичом железным, и постами,

Чтоб простил грехи твои Господь.

У тебя, мой сын, в уме лишь радость,

Песенки веселенькие, смех!..

Словно пчелки на цветы — на грех

Мы летим и пьем мирскую сладость!..

Смехом люди бесов лишь зовут.

И, внимая радостному кличу,

Дьяволы на грешника бегут,

Как борзые в поле на добычу…

А потом, когда умрет он — в ад

Крючьями да вилами влачат

Господом отринутую душу,

И коптят, и жарят над огнем,

Как на святках мы свиную тушу

На железном вертеле печем:

Вельзевул углей обложит грудой,

Уксусом и желчью обольет,

И на стол он лакомое блюдо

Самодержцу ада подает.

Люцифер на троне лучезарен

За роскошной трапезой сидит,

И, отведав грешника, кричит

Повару сердито: „Недожарен!“

Бесы вновь в огонь его влекут

И, крутя на вертеле, пекут.

Прежде радость ты любил земную,

Прежде песни пел ты на пирах,