Угасает, и раздор бесплоден.

Неужель не кончится вовек

Брань народов, стоны жертв и крики,

Не поймет безумный человек,

Что война — пред Богом грех великий?..»

Он садится на корабль, спешит

В лагерь крестоносцев, к Диаметте,

И мечтает, сердцем прост, как дети,

Что людей словами убедит

Кончить брань. А в лагере солдаты

И вожди веселием объяты:

Оттого у добрых христиан —

Праздник, что вчера, во славу Бога

И Святой Пречистой Девы, — много

Перебили пленных мусульман.

Со словами мира и молитвой

Он идет к неверным в грозный стан.

Меж двумя войсками перед битвой

По дороге встретился отряд

Сарацин, и в плен святой был взят.

За шпиона приняли, схватили,

Безоружного, связав, избили,

К полководцу привели в шатер.

Пред вождем доверчивый, спокойный,

Он, подняв свой детски ясный взор,

Говорил, что надо кончить войны,

Что у всех народов Бог один.

Этой речью доброй и простою,

Тронут был суровый Меледин.

Он поник в раздумье головою

И сказал: «Кто б ни был ты, монах, —

Я тебя обидеть не позволю:

Мудрость Господа — в твоих речах.

С миром отпущу тебя на волю!

Все, что хочешь, у меня возьми…

Ты гяур иль нет, но меж людьми

Больше всех ты истинного Бога

Сердцем чтишь!» Франциск не уходил.

Он владыку робко вопросил,

И мольба во взоре и тревога:

«Кончит ли султан войну?» В ответ

Грозный вождь с улыбкой молвил: «Нет».

Но в подарок, пожалев о госте,

Предложил он из казны своей

Много золота, слоновой кости

И парчи, и дорогих камней.