Юный брат в порыве состраданья,

Слыша бесконечные стенанья,

Видя, что ничем нельзя помочь —

«Господи, — воскликнул, — неужели

Так несправедливо и без цели

Ты казнишь избранников Твоих?»

Услыхал больной и вдруг затих,

На монаха поглядел он строго,

И ответ раздался в тишине:

«Брат, как смеешь ты судить во мне

Милосердье праведного Бога?»

Встал Франциск от ложа и, с трудом

Опустившись, ниц упал челом,

Крепко всеми членами своими

Трепетными, слабыми, нагими

Он к земле припал и целовал

Землю, руки к персям прижимал,

Полный бесконечного смиренья:

«О Создатель мой, благодарю

Я за всё, за все мои мученья!

Об одном еще Тебя молю:

Боль сильнее сделай, если надо, —

Я перенесу ее, любя, —

Потому что всё, что от Тебя,

Даже муки — для меня отрада!

Разве не у Господа в руках —

Жизнь и смерть, и вся земная доля?

О Твоя, Твоя да будет воля,

Отче, на земле и в небесах!»

Х

Так великий дух в страданьях рос.

И огнем любви неутолимой

Сердце чистое зажег Христос.

Между тем, как дух неугасимо

Пред лицом Твоим горел, Господь, —

Как свеча пред образом, — сгорала

От болезни немощная плоть,

Таяла, как воск, и умирала.

XI

Перед смертью он ослеп. Мученье

Каждый день росло. Когда порой

Становилось легче, в сад больной

Выходил: одно лишь утешенье —

На крыльце у двери посидеть,

И на миг — измученное тело,

Что, теряя силы, холодело,

В теплых солнечных лучах согреть.

Раз, когда в вечернем кротком свете