Бессильные, капризные, как дети,

(Их пессимистами у нас зовут), —

Повсюду жалобы: «искусство пало».

Поэтов тьма — поэзии не стало.

IV

Нам скорбь приятна: все мы влюблены

В свою печаль и собственным напевам,

Слезам, тоске, всему, чем мы полны,

Уж слишком много придаем цены —

А жизнь для нас противна. Старым девам

Лет под сорок прилична эта грусть…

Но, Боже мой, мы знаем наизусть

V

Сердец разбитых стоны и признанья.

Нам, наконец, чувствительная ложь

И Надсону плохие подражанья

Наскучили!.. Как Надсон ни хорош,

А с ним одним недалеко уйдешь.

Порой стихи у нас по форме дивны,

Но все-таки мы слишком субъективны.

VI

О, кто найдет для музы новый путь,

Кто сделает искусство не забавой,

А подвигом, кто даст нам отдохнуть

На красоте спокойной, величавой,

Кто в дряхлый мир сумеет жизнь вдохнуть,

Кто воскресит твои живые струны,

Наш царь, наш бог, учитель вечно юный,

VII

Счастливый Пушкин? Да, в ужасный век

Сумел ты быть свободным и счастливым.

И ты страданья знал, каких вовек

Не знали мы, но умер горделивым

И не роптал, — и, жалкий род калек,

Тебе, гигант, дивимся мы с любовью, —

Твоей спокойной мощи и здоровью.

VIII

Восторженным в стихах нетрудно быть,

Но, забывая собственное горе,

В гармонию печаль преобразить,

В своей душе, как свод небесный — в море,

Весь мир и всю природу отразить, —

Вот цель поэтов, Богом вдохновенных,

Что потрудней элегий современных

IX

И нашей модной «скорби мировой».

В тебе, о Пушкин, счастье и покой;