И поэт постоянно ощущает это чувство общности с читателем, оно так сильно, что становится формообразующим фактором, определившим структуру многих его стихотворений: как часто они строятся на прямом обращении к читателю, который словно бы находился рядом с поэтом, был вместе с ним под огнем, видел то же, что и он: "Опять мы отходим, товарищ..."; "Не плачь! Покуда мимо нас они идут из Сталинграда..."; "О чем наш разговор солдатский?"; "Когда ты входишь в город свой..." и т. д. Отсюда и интонация особой задушевности и прямоты, преобладающая в стихах Симонова и так привлекающая читателя...

Я не буду под этим углом зрения рассматривать и драматургию Симонова военных лет - в этом нет нужды: в Собрание сочинений включены "Письма в театр", представляющие собой обстоятельный авторский комментарий к пьесам "Русские люди" и "Под каштанами Праги" - к нему я и отсылаю читателей. Хочу лишь заметить, что драматург озабочен - и это лейтмотив "Писем...", - чтобы при постановке не была разрушена та достоверность реальных обстоятельств войны и поведения героев, которую он считает едва ли не главным достоинством своих пьес и которой очень дорожит...

Если же обратиться к прозе Симонова той поры, к этим его еще первым опытам, бросится в глаза, что многое в ней рождено близостью изображаемого к натуре, как говорят литературоведы, высокой степенью прототипичности. Написанные по горячим следам событий рассказы, в которых не только детали и подробности, но и ситуации, и герои прямо перенесены из жизни, почти не отличаются от очерков, "разница между теми и другими, - свидетельствует автор, - по большей части только в именах - подлинных или вымышленных; за большинством рассказов стоят живые люди". Это свойство отличает и самое крупное прозаическое произведение Симонова военных лет - повесть "Дни и ночи". "В какой-то мере эта повесть и есть мой сталинградский дневник", - признавался впоследствии писатель.