В нашем же городе пошли по другому пути: стали забирать прямо с улиц и дворов ни в чём не повинных собак, совсем не бродячих, а просто вышедших на прогулку. К чему эта видимость борьбы с бешенством? Она превратилась в неоправданную жестокость по отношению и к животным, и к их хозяевам. Особенно тяжко страдают дети и не только потому, что теряют своих любимцев, - они получают наглядный урок бессердечия и корысти..."

Дальше Владик не успел прочитать, потому что услышал, как в замочной скважине поворачивается ключ, и бросился в прихожую. В дверях стоял папа - без Анчара.

- Только не волноваться, - сказал папа упавшим голосом. - Будки уже нет. Уехала. Говорят, туда примчался какой-то моряк с дружками - у него тоже забрали собаку - и поколотил этого... будочника. Сейчас я попытаюсь позвонить в одно место... У меня недавно лечилась жена начальника городского коммунального хозяйства.

Папа надел очки и начал листать записную книжку. Потом он набрал номер, и лицо у него стало напряжённым.

- Алло, - сказал он деревянным голосом, - товарищ Поликарпов? Это Ковтун говорит. Да-да, доктор... Простите, что я домой, но тут такое дело - собаку нашу забрали. Да, будка! В ошейнике была. Ах, вот что... Ладно, постараемся успеть. До свидания.

Папа медленно положил трубку и, не поднимая глаз, сказал:

- Они увозят пойманных собак в Злынь: там есть у них такое... место.

- Ничего, - сказала мама, - ничего страшного. Сейчас мы позавтракаем. А потом вы поедете в Злынь. Автобус ходит туда каждый час, расстояние небольшое. Я, конечно, не знаю, как они там... работают, но убеждена, что в первый же день, да ещё в воскресенье, они собак не... не тронут. Не плачь, сын, и вообще не теряйте даром времени. Пошли, а то мои отбивные, наверное, сгорели.

Но, видно, не суждено было им сегодня позавтракать. Потому что резко и требовательно зазвонил телефон. Папа взял трубку, послушал, спросил: "Что? Оскольчатый перелом?", и дверь за ним коротко хлопнула. А Владик снова почувствовал, как слезы сами льются из глаз.