И в плавный, вращательный танец Вся комната мерно идет, И кто-то тяжелую лиру Мне в руки сквозь ветер дает.

И нет штукатурного неба И солнца в шестнадцать свечей: На гладкие черные скалы Стопы опирает - Орфей.

1921

ЕВРОПЕЙСКАЯ НОЧЬ

ПЕТЕРБУРГ

Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил.

Смотрели на меня - и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои.

А мне тогда в тьме гробовой, российской, Являлась вестница в цветах, И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах.

И я безумен от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал,

И каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.

1926

x x x

Жив Бог! Умен, а не заумен, Хожу среди своих стихов, Как непоблажливый игумен Среди смиренных чернецов. Пасу послушливое стадо Я процветающим жезлом. Ключи таинственного сада Звенят на поясе моем. Я - чающий и говорящий. Заумно, может быть, поет Лишь ангел, Богу предстоящий, Да Бога не узревший скот Мычит заумно и ревет. А я - не ангел осиянный, Не лютый змий, не глупый бык. Люблю из рода в род мне данный Мой человеческий язык: Его суровую свободу, Его извилистый закон... О, если б мой предсмертный стон Облечь в отчетливую оду!

1923

x x x

Весенний лепет не разнежит Сурово стиснутых стихов. Я полюбил железный скрежет Какофонических миров.

В зиянии разверзтых гласных Дышу легко и вольно я. Мне чудится в толпе согласных Льдин взгроможденных толчея.

Мне мил - из оловянной тучи Удар изломанной стрелы, Люблю певучий и визгучий Лязг электрической пилы.

И в этой жизни мне дороже Всех гармонических красот Дрожь, побежавшая по коже, Иль ужаса холодный пот,

Иль сон, где, некогда единый, Взрываясь, разлетаюсь я, Как грязь, разбрызганная шиной По чуждым сферам бытия.