Был ею выброшен из тьмы, возрос,

И стал прислушиваться к крику бедер.

И голос голода зудел в костях,

В ветрах и в солнце...

Я  начал изучать людскую речь, 

Чтоб в каменные идиомы мозга

Все очертанья мыслей загонять,  

Чтоб оттенять и заново сшивать 

Лоскутные образованья слов, 

Оставленные мертвыми,  которым 

В их тесном и всегда безлунном акре

Тепло словесной ткани ни к чему...

Язык беспомощен: конец ему

От расползанья рака наступает,

И подпись червяка – небрежный крест.

Я выучил глаголы сильной воли

И  собственную тайну заимел.

Смысл ночи бил меня по языку.

И все единое теперь звучало

Сплетеньями бесчисленных сознаний.

Из них одно лишь изрыгало суть.

Ведь только грудь давала жар любви.

У неба, разделенного с землей,

Я научился двойственности... Шар 

Двойной, родительский, легко вращался, 

И возникали партитуры слов.

Так тысячи разрозненных сознаний 

Давали пищу новому бутону,

Который разветвлялся перед зреньем...

Сгущалась юность. Капли слез весны

Накапливаясь, растворялись в лете

И в безымянном множестве других 

Времен того же года. Только солнце –

Единое, как манна на потребу, 

Согретая и скормленная мне... 

14. В НАЧАЛЕ - ТРИ ЛУЧА ОДНОЙ ЗВЕЗДЫ

В начале – три луча одной звезды,            

Улыбка света на лице пустом,

Укорененье воздуха; а в нем –

Ветвящейся материи спираль,

И первосолнца круглый циферблат