От жара первой страсти до чумы, 

От нежной той секунды до пустых

Недель, потерянных когда-то в лоне,

От распускания бутона до 

Мучения срезаемых цветов, 

Был и слюнявчика зеленый возраст,

И рот, над коим голод был не властен:

Мир был един. Был – нечто ветровое.

Он окрещен был струйкой молока.

А небо и земля еще казались,

Прозрачным, обдуваемым ветрами,

Одним холмом. А солнце и луна  –

Одним, еще не разделенным светом...

От первого следа босой ноги 

К руке, копающейся в волосах,

И к чуду только слепленного слова,

От первой и невнятной тайны сердца,

От призрака, что вдруг предупреждал,

До самых первых изумлений плоти...

И солнце стало алым, а луна 

Жемчужно-серой. А земля и небо

Сошлись и встретились, как две горы.

Все тело благоденствовало. Зубы

Росли и утверждались в крепких деснах. 

Предощущение мужских семян

Светилось. Кровь благословляла сердце.

Четыре ветра, бывшие одним,

В моих ушах сияли светом звука

И звуком света надо мной кричали...

И множился, и желтым был песок.

И золотилась каждая песчинка, 

И для другой выплевывала жизнь.

И зелен был поющий дом. Та слива

Все время в матери моей росла. 

И мальчик тот, что свету на колени