С ветки на ветку, с ельника на можжевельник подобралась мутная нежить, животы в космах да в шишках, на хвостах репей, на голове шерсть колтуном. Кольцом вкруг солдата сели, языки под мышкой, глаза лунными светляками. Один из них, попузастее, - старший, должно быть, потому у него светлая подкова на грудях висела, - хвост свой понюхал, словно табачком затянулся, и спрашивает:
- Ты, милачок, откудова прибыл?
- Для собственного ремонта с западного фронта, из Беловежской Пущи... У вас здесь погуще!
- А в бочонке у тебя что за узвар?
- Армейский спотыкач, ковшик выпил - дуешь вскачь. В гродненской корчме подцепил, да сюда прикатил.
Леший рот и расстегнул, а на животе у него, глядь, - второй рот распахнулся, да оба враз и зачмокали.
"Ловко, - думает солдат, - энто у них приспособлено!.."
- А почему от тебя, - спрашивает пузатый, - пехотным солдатом пахнет?
Лешие, конечно, не потеют, - солдатский-то букет ему в нос и бросился.
- Да я по этапным дворам бродил, по ночам солдатские пятки брил. Вот, извините, и пропах... Да вы не скулите! Вона у пня дохлый крот, вы ноздри натрите, - авось отшибет.
Подобрались лешие поближе, а солдат втулку приоткрыл, нацедил пеннику с полчерпака, стоит поплескивает, - так они кругом на хвостах и заелозили.
- Ну что ж, подноси, - говорит старший. - Чего дразнишь? А то мы тебя и в компанию свою не примем...
Как гаркнет солдат:
- Встать! Становись в затылок... Да чтоб по два раза не подходить, знаю я вас, сволочей одинаковых!..
Потянулись они ближе, как старушки к кашке: кто пасть подставляет, кто ухо, а кто и того похуже. Некогда солдату удивляться, знай льет - кому в рот, кому в живот, абы вошло.
И минуты не прошло, взошел им градус в нутро, забрало их, братцы, аж до кончика.