Однако, как он про свою победу-одоление рассказал, так все и дрогнули. Солдат достоверный был, с роду он не брехал, - не такого покроя.

- Да как же ты их, легкая твоя душа, обошел-то? Ерофеич, на что мастак, и тот, как колючей проволоки наглотавшись, из леса задом наперед еле выполз.

Смеется солдат, глаза, как у сытого кота, к ушам тянутся.

- Военный секрет, милые! Авось, и в соседнем уезде пригодится. Тачку-то бабкину прихватите, когда из лесу вертаться будете, - в ней главная суть.

Тронулось тут все население беглым маршем в лес, - и про обед забыли. Только портки да платки за бугром замелькали. Ребятки лукошки друг у друга рвут, через головы кувыркаются. В лес нырнули, так эхо вокруг тонкими голосами и заплескалось.

* * *

Сидит солдат на завалинке, прислушивается. Ишь гомон какой над дубами висит. Дорвались...

Покосился он тут вбок, - Ерофеич по плетню к нему пробирается, тяжко дышит, будто старшину в гору на закорках везет... Добрался до завалинки, сел мешком, ласково этак спрашивает, а у самого морда такая, словно жабой подавился:

- Что ж ты, служивый, хлеб у меня перебиваешь?

- Да я, папаша, не для ради хлеба, - ради удовольствия! Хлеба у нас и своего хватит...

- Как же ты их, милый человек, обчекрыжил? Умственности у тебя никакой нет... Правил ты настоящих не знаешь...

- Никак нет. Умственности, действительно, за собой я не замечал.

- Да как же ты, все-таки, распорядился? - спрашивает Ерофеич, а сам все придвигается, ушьми шевелит: вот-вот солдату в рот вскочит.

- Очинно просто! Я, папаша, без правил действовал. Только они на меня в лесу оравой наскочили - "Кто такой да откудова?" А я к стволу стал, да так им бесстрашно и ляпнул: "Села Кривцова, младший подмастерья знахаря Ерофеича!" Перепужались они насмерть, имя-то твое услыхавши, - да как припустят... Поди, верст за сорок теперь к западному фронту пятками траву чешут.

Насупился Ерофеич, глазом косым повел - нож в сердце!

- Н-да! Ну, как знаешь! Не плюй, брат, в колодезь, авось он и не высох.