И зубы-орехи со сластью ядра — В платке снеговейном, по коему розами — Малина и мед, раки, окорока, И свечи в приделах — багряными грозами, Белуги, севрюги — кистями платка! — В брусничном атласе, с лимонными бусами, В браслетах и килечных, и сельдяных, С торосами семги, с варенья турусами, С цукатами тяжких серег золотых, Со бронзой копчушек каспийских, поморских ли, С застылыми слитками сливок густых, С рассольными бочками, словно бы мордами Веселых до глупости псов молодых, — С гудками и крыльями райских раешников, С аджикою плотницкого матерка, С торчащими черными гривами — елками Над холкой февральского Горбунка, — Красавица! Радость моя незабвенная!.. Соболюшка!.. Черные звезды очей!.. В атласах сугробов святая Вселенная!.. Твой рыжий торговец, седой казначей, Твой князь — из Юсуповых либо Нарышкиных, Идущий вдоль рынка под ручку с княжной, Монахиня, что из-под траура — пышкою, В надменных усах офицер ледяной, Два Саввы твоих — и Морозов и Мамонтов — С корзинами, где жемчуга да икра — Палитрою гения!.. — бархата мало вам?.. — Вот — прямо в лицо!.. — осетров веера, Глазастый бескостный изюм Елисеева, Бурмистрова радуга звездной парчи, Хвостами налимов — Сияние Севера!.. И — что там еще?.. — о, молчи же, молчи, Рыдай, припаявши ладонь узловатую К забывшим кипение сбитня губам, — Родная моя!.. Это Время проклятое. Но Праздник я твой никому не отдам —