― Ты выиграл, Артур, теперь можешь выходить! Смотри у меня, папа рассердится, если ты не будешь его слушаться, ― громко и нарочито строго заявляет отец.

Лес по-прежнему безмолвствует. Арман начинает терять терпение ― то ли от усталости, то ли от нарастающего чувства тревоги.

― Если ты перестанешь прятаться и выйдешь ко мне, получишь целую коробку зефира, ― вкрадчивым голосом произносит отец, решив сменить тактику и сделать свои приказы более привлекательными. ― И тебе разрешат съесть ее всю, целиком, хотя после у тебя непременно заболит живот!

Отец говорит игривым тоном, хотя в эти минуты в лесу никто не расположен играть. Однако чей-то аппетит, прельщенный лакомством, явно не выдержал, и кусты зашевелились. В глазах доброго папы вспыхивает надежда, а лицо мгновенно расплывается в улыбке.

― Ага! Так, значит, это твой живот урчит в кустах! Это-он-хочет-получить-целую-коробку-зефира? ― обращается отец к невидимому Артуру, вероятно позабыв, что сын его давно уже вышел из того возраста, когда за конфету ребенок готов выполнить любое требование родителей.

Бесспорно, идея воззвать к желудку была плодотворной. Ветки заколыхались сильнее, и кто-то начал продираться сквозь густой кустарник. Этот кто-то явно очень большой, так как каждый его шаг сопровождается гулким звуком, словно навстречу вам движется каменный гигант с острова Пасхи.

Отец удивлен. Разумеется, ему кажется, что он не видел сына целую вечность, а значит, мальчик вполне мог подрасти. Однако не настолько, чтобы носить обувь пятьдесят первого размера. Отцу становится не по себе. И в надежде, что с его дорогим чадом ничего не случилось, он заискивающим тоном продолжает призывать его: