― Так-для-какого-послушного-мальчика-папа-припас-коробочку-зефира?

Ответ следует быстро, скорее, чем его ожидали: кусты раздвигаются и из них выходит чудовище ростом два метра сорок сантиметров. Это Урдалак собственной персоной.

― А коробочка зефира будет моя! ― нараспев произносит повелитель мрака, тем самым доказывая, что можно быть одновременно и мерзавцем, и гурманом.

Инстинктивно наполнив легкие воздухом, Арман готовится побить рекорд, издав самый громкий вопль, но страх его столь велик, что голосовые связки отказываются работать, и он лишь разевает рот и пыхтит, напоминая выброшенную на берег ошалелую рыбу. Вторая попытка завопить также завершается неудачей: он часто-часто разевает рот и дышит так отрывисто, что, будь на его именинном пироге всего три свечки, вряд ли он сумел бы задуть даже их.

Урдалак подходит к Арману и с высоты своего гигантского роста пристально его разглядывает.

Отец дрожит так сильно, что листья на соседних кустах дрожат вместе с ним. А еще у него стучат зубы, из горла вырывается шипение, и, объединившись, все эти звуки воссоздают вполне бодрый ритм, более всего напоминающий ритм самбы.

Обладая недурным музыкальным слухом, Урдалак не может остаться равнодушым к фиесте и начинает пританцовывать на месте. Впрочем, применительно к Урдалаку слово «слух» является не более чем метафорой, так как Ужасный У наполовину уже сгнил и давно не имеет никаких ушей. Но это ему нисколько не мешает, ибо он никогда не слушает, что говорят другие.

― Ну и где?.. Где этот ваш зефир? ― нетерпеливо спрашивает повелитель мрака.

Собрав в кулак все свое мужество, Арман наконец выдает загадочную тираду.

― Ай-яй-йя-я-а... а-яй-яй-я-я-а! ― нараспев, словно певица, исполняющая частушки, голосит он.