А смертная тоска безжалостной десницей

В поникший череп мой вонзает черный стяг.

ВОЯЖ НА КИФЕРУ[2]

Легка была душа, как чайка над водой,

Когда на корабле поскрипывали тали

И парусник летел в безоблачные дали,

Пьянея от лучей, как ангел молодой.

А что за остров там, в расщелинах и скалах?

Кифера, господа, хоть он и знаменит,

О нем и старый хлыщ наслышан, и пиит,

Но в общем островок из самых захудалых.

Кифера! Колыбель сердечных тайн и смут!

Пеннорожденная, бессмертная, ты рядом,

И родина любви доныне дышит садом,

И даже камни там по-прежнему цветут?

О заповедный край страстей, стихов и арий,

Твоим роскошествам, и миртам, и цветам

На всех наречиях курили фимиам,

Кропя надеждами мифический розарий,

Где вечен голубков воркующий галдеж.

Увы, былой цветник заброшен и печален,

Но в вихре карканья над пустошью развалин

Я вдруг увидел то, что видеть невтерпеж.

О нет, не жгучих тайн воскресшие обряды

И не затерянный в укромной роще храм,

Где жрицы юные аттическим ветрам

Распахивали грудь, искавшую прохлады.

О нет. Где паруса вдыхали свежий бриз,

Распугивая птиц на отмелях и плитах,

Три шатких горбыля, над висельником сбитых,

Вонзились в небеса, как черный кипарис.

Он рос, облепленный голодной стаей птичьей,

Клещами щелкала их жадная орда,

Заглатывая плоть загнившего плода,

И в радостной борьбе трудилась над добычей.

Зиял пустых глазниц расколотый орех,

К ногам текло нутро, чтоб высохнуть от пыли,

И дружно грешника вороны оскопили

В отместку за разгул неправедных утех.

А бедра раздирал в соперничестве зверьем

Четвероногий сброд, учуявший жратву,

И опытный вожак учил их мастерству,

Заслуженный палач, завидный подмастерьям.

На острове любви родился ты и жил,