Наутро мать наказала перед уходом:

- Подметёшь пол и погреб проветришь. Отоспавшись, с боку на бок поворочавшись,

Аршин встал, схватил метлу и так размахался ею, что в доме пыль столбом, дым коромыслом.

Колхозные пожарники увидали такое дело - бух в колокол, народ сзывать; а как стали из лужи воду черпать, так и завязли в тине. По самые уши.

Кризас примчался домой, не чувствуя под собою ног, влетает в сени, а там Аршин стоит и, точно крылом, лопатой машет - ветер гонит. Погреб проветривает.

- Ничего не стряслось? - хватается за сердце старик.

- Ничего.

- Всё в порядке? - не поверил Кризас.

- Не всё, - подумав, признался сын.

- Не томи, говори скорее, что случилось?!

- Да вот мышь угодила в молоко.

- Тьфу ты! - плюнул Вершок. Вытер холодный пот и махнул рукой. - Я уж думал, изба горит. А мышь-то хоть выудил?

- Нет, я кошку засунул в крынку. И крышкой накрыл.

- Ты что, рехнулся?! - завопил Кризас. - Без обеда нас всех оставил!

- Ты же сам учил, что это не моё, а кошкино занятие мышей ловить, вот я и не стал выуживать, - объясняет Аршин.

И вины за собой не знает.

- Ну, если ты такой разиня, так хоть блины испеки, ~ обозлился старый Вершок.

Замесил Аршин блины - дюжину яиц, фунт соли, сахару вбухал в тесто, - и рад-радёшенек, что всё ему сходит с рук. Пальцы в саже, нос в муке - над плитой колдует. Только куртка кожаная дымится.

Пёк, пёк, пока на сковородке один уголь не остался. Отец первый блин повертел в руках, на зуб попробовал, сморщился и выбросил за окошко. Псу под хвост.

Тут и сын недолго думая пошвырял Шарику хлеб, тарелки, блины и сало.

- Что ты делаешь? - всполошился Кризас.

- А разве мы сегодня не в конуре обедаем? - удивился Аршин и выскочил в окно.

Кубарем выкатился.

Отец стукнул в сердцах кулаком по подоконнику и закричал: