строберри филдс форева

 и кто-то в закусочной требовал пудинг... мы землянику сажали под пулями. смеялись, нащупав чуть выше кармашка на синей рубашке кровавое пятнышко. чуть выше кармашка с билетом трамвайным. мы пели. мы песнями разговаривали. соседи с других баррикад возмущались внезапному, в ягодных брызгах, отчаянью. отчаянью-счастью. дитя в бескозырке, серебрянорукое и безъязыкое, нам приносило воды из под крана с осадком. сиреневым в желтую крапинку. война танцевала на старой эстраде под музыку африки. или австралии?? – на помню по карте. красивое место, растоптанное в земляничное месиво. война улыбалась породисто-хищно и все норовила до самого личного добраться ладонью. валютная шлюха. животных спасали снотворным и шлюпками, летящими в воду поспешно и нервно. войну забавляло все это, наверное. седые матроны и сэры в крылатках за наши рубахи упрямыми лапками цеплялись. и мы невоспитанно, дико от них откупались едой земляниковой. мы верили в небо, в достоинство сосен, в то, что непременно порушим отцовское, в совокупленья, в каминные камни, в возможность минуту схватить фотокамерой. война нам кричала: вы – дети, вы – боги, вы – то, что осталось от мертвых, не более... и было так странно, что кто-то, испуганный в забытой закусочной требовал пудинг. 1999/11/01

взросление

 мы кричали. слова, будто слюни, сглатывая.


5 из 67