о Дон Кихот мой Ламанчский, что душу мне перемолола в селении Доброй удачи! Как хлеб, взращённый в пустыне, дотла и до пепла сожжённый, я вместе с моей отчизной объявлен теперь вне закона. А ветры, вращавшие крылья той мельницы-душегуба, навеяло тёмное море — давнишняя грёза Колумба. * * * Спасибо тебе, Дон Кихот мой, я знаю, кто я такой, и знаю, что милость Господня простёрлась над нашей землёй. Вставал рассвет над Ла Манчей, когда ты вышел в поход, чтоб блеском своих деяний затмить дневной небосвод. Души блуждающей образ, идальго заблудший мой, ты принял за истину фокус, подстроенный хитрой рукой. Но жизнь — не одно наважденье, и славен да будет герой, что смог воплотить сновиденье и мир исцелить мечтой. * * * Эбро, Миньо, Дуэро, Тахо, Гвадиана, Гвадалквивир — реки родины: что за отвага — течь за смертью в морскую ширь! * * * Лишь оглохнув, Гойя понял суть Испании своей: над землёю — Бог оглохший, души — глухи от скорбей. * * * Преврати свой стиль в стилет, перья опери как стрелы, пыль смахни с доспехов смело — и рази! Пощады нет. * * * Закрой глаза и вмечтайся в то, что осталось где-то: во мраке предстанет ясно всё, что блёкнет от света. * * * Я не помню, кем я был,