- Жалко мне его. Таких людей сейчас почти что и нет.
- А ты погоди его отпевать.
- Мне один летчик рассказывал: поднялся он на восемь верст, - летом, заметь, - и масло, все-таки, замерзло у него в аппарате, - такой холод. А выше лететь? А там - холод. Тьма.
- А я говорю - погоди еще отпевать, - повторил Хохлов мрачно.
- Лететь с ним никто не хочет, не верят. Об'явление другую неделю висит напрасно.
- А я верю, - сказал Хохлов.
- Долетит?
- Вот, то-то, что - долетит. Вот, в Европе они тогда взовьются.
- Кто взовьется?
- Как, кто взовьется? Враги наши взовьются. На, теперь, выкуси, - Марс-то чей? - русский.
- Да, это бы здорово.
Кузьмин пододвинулся на ящике. Подошел Лось, сел, взял кружку с дымящимся чаем:
- Хохлов, не согласитесь лететь со мной?
- Нет, Мстислав Сергеевич, - важно ответил Хохлов, - не соглашусь, боюсь.
Лось усмехнулся, хлебнул кипяточку, покосился на Кузьмина:
- А вы, милый друг?
- Мстислав Сергеевич, да я бы с радостью полетел, - жена у меня больная, не ест ничего. С'ест крошку, - все долой. Так жалко, так жалко...
- Да, видимо - придется лететь одному, - сказал Лось, поставив пустую кружку, вытер губы ладонью, - охотников покинуть землю - маловато. Он опять усмехнулся, качнул головой. Вчера - барышня приходила по об'явлению: "Хорошо, говорит, я с вами лечу, мне 19 лет, пою, танцую, играю на гитаре, в Европе жить не хочу, - революции мне надоели. Визы на выезд не нужно?". Что у этой барышни было в голове - не пойму до сих пор. Кончился наш разговор, - села барышня и заплакала: - "Вы меня обманули, я рассчитывала, что лететь нужно гораздо ближе". Потом, молодой человек явился, - говорит басом, руки потные: "Вы, говорит, считаете меня за идиота, лететь на Марс невозможно, на каком основании вывешиваете подобные об'явления?". Насилу его успокоил.