У вифлеемских ворот сгрудились люди и кони. Над мертвой простер Иосиф израненные ладони. А ночь полна карабинов, и воздух рвется струною. Детей Пречистая дева врачует звездной слюною. И снова скачут жандармы, кострами ночь засевая, и бьется в пламени сказка, прекрасная и нагая. У юной Росы Камборьо клинком отрублены груди, они на отчем пороге лежат на бронзовом блюде. Плясуньи, развеяв косы, бегут, как от волчьнй стаи, и розы пороховые взрываются, расцветая... Когда же пластами пашни легла черепица кровель, заря, застыв, осенила холодный каменный профиль...

О мой цыганский город! Прочь жандармерия скачет черным туннелем молчанья, а ты - пожаром охвачен. Забыть ли тебя, мой город! В глазах у меня отныне пусть ищут твой дальний отсвет. Игру луны и пустыни.

перевод А.Гелескула

Баллада морской воды

Море смеется у края лагуны! Пенные зубы, лазурные губы...

- Девушка с бронзовой грудью, что ты глядишь с тоскою?

- Торгую водой, сеньор мой, водой морскою.

- Юноша с темной кровью, что в ней шумит не смолкая?

- Это вода, сеньор мой, вода морская.

- Мать, отчего твои слезы льются соленой рекою?

- Плачу водой, сеньор мой, водой морскою.

- Сердце, скажи мне, сердце, откуда горечь такая?

- Слишком горька, сеньор мой, вода морская...

А море смеется у края лагуны, Пенные зубы, лазурные губы.

перевод А.Гелескула

РОМАНС ОБРЕЧЕННОГО

Как сиро все и устало! Два конских ока огромных и два зрачка моих малых ночей не спят - и не видят, как за горами, долами далекий сон уплывает тринадцатью вымпелами. Они глядят, мои слуги, на север в синей короне и видят руды и кручи, где я покоюсь на склоне, колоду карт ледяную тасуя в мертвой ладони...

Тугие волы речные в осоке и остролистах подхватывали мальчишек на луны рогов волнистых. А молоточки пели сомнамбулическим звоном, что едет бессонный всадник верхом на коне бессонном.

Двадцать шестого июня судьи прислали бумагу.