Нам свой кнут доpоже, чем замоpский пpяник. Мы в гробу видали ихние конфетки! Будем жить и дале в клетке, как и предки. Нам все пеpемены — как седло коpове, Гpязи по колено, да по пояс кpови. Завывает вьюга, свиpипеет стужа, Ничего, что туго — может быть и хуже. На таком морозе к черту все приличья! По уши в навозе веруем в величье. Кто кого замучит на лесоповале? Нас ничто не учит, мы на всех плевали. Нас любая гадость может распотешить, В нас — добро и святость! Тех, кто спорит — вешать! Нищая лачуга стынет под сугробом, Завывает вьюга, как вдова над гробом… 1995

«Ворон в клетке каркает зловеще…»

Ворон в клетке каркает зловеще. Принц гоняет мух эфесом шпаги. Королева-мать пакует вещи. Генерал-фельдмаршал жжет бумаги. Мебель, статуи, ковры, картины — Бросить все! — какой удар по нервам! Все из-за гофмаршала, скотины: Клялся умереть, а смылся первым! Королева-мать кряхтит с натуги: Где теперь ливреи-позументы? Во дворце — ни стражи, ни прислуги, Только ветер кружит документы. В сапогах на королевском ложе Лейб-гусар с похмелья отдыхает. Он следит за королевой лежа, Стряхивает пепел и чихает. «Что, мадам, не велико уменье В наши времена стать ближе трону? Я вот, например, спустил именье, Ну а вы — профукали корону.» Крыса пробежала по паркету. Латы притаились в полумраке. В галерее хмурятся портреты: