Генералы, рыцари, вояки… Тот в мундире, тот закован в панцирь, В жизни был тюфяк, а здесь — отважен… Ворон в клетке — натуральный канцлер: Точно так же стар, и глуп, и важен. Принц, худой болезненный подросток, Смотрит на портреты генералов. Вырос он среди мишурных блесток И тоски придворных ритуалов. Ни друзей, ни игр, весь день в мундире — Экспонат дворцового зверинца. Нет несчастнее ребенка в мире, И за что народ не любит принца?! Входит кучер в сюртуке. «Проклятье! Сколько можно ждать! Мадам, вы скоро?» «Я еще не уложила платья И сервиз китайского фарфора!» «Платья! Чашки! Между прочим, эти Всех нас могут запросто повесить! Мне не надоело жить на свете, Жду еще минут, ну скажем, десять.» Выстрел раздается в переулке. «Слышали? Вас встретят не свирелью!» — Кучер спешно роется в шкатулке И в карман пихает ожерелье. Вновь палят. Уже внизу, у входа. Дверь слетает с петель под тараном. Слышен крик: «Да здравствует свобода!» — Звон разбитых стекол — «Смерть тиранам!» «Ч-черт!» — гусар срывает эполеты. Кучер прочь бежит, ругаясь глухо. Генерал хватает пистолеты, Целясь правым в дверь, а левым — в ухо. Звон стекла. Визг пули над карнизом. Входят э т и — с вилами, с ножами. Королева над своим сервизом — Словно Архимед над чертежами… Принц сползает на пол, удивленно Глядя, как сочится кровью рана, И сквозь прутья клетки полусонно