Сжал он потные пальцы на горле моем.

…И никак не кончался усталый закат,

Под обрывом белела полоска песка

И река под обрывом неспешно текла,

А в лесу уж сгущалась вечерняя мгла.

Он стоял, обтирая запачканный нож.

Думал: "Может, и зря, но уже не вернешь".

И ушел, растворившись в молчании тьмы.

Ему стоит, наверное, руки помыть.

Я лежу глупой куклой на смятой траве

И ползет по холодной щеке муравей…

…Почему снятся мне эти странные сны?

Ведь ни ужас болезни, ни память войны

Не сидят в моем интеллигентном мозгу.

От кого же я мчусь, от кого я бегу?

То горю на потеху народу в костре,

То ползу по глухой бесконечной дыре,

То на дыбе приходится корчиться мне

И веселый палач греет клещи в огне…

Отчего эти сны? Кто за ними стоит?

Кто в карманах своих все ответы таит?

Кто меня посылает во мрак и в костер?

Кто свой нож, усмехаясь, платочком обтер?

Может, бродит он где-нибудь рядом со мной?

Может, вместе в походы мы ходим давно?

Ну а может, он самый мой преданный друг

И ладонь моя знает тепло его рук?

Кто? Кривыми столбами вопросы стоят.

Неужели все просто, и он – это я?!

Капля рыжей смолы потекла по стволу.

Что ж, не радостен жребий, а главное – глуп.

1987 ноябрь

Х Х Х

А стоит ли миг ловить?

Судьба играет в лото.

На темных полях любви

Мы будем лежать в крови.

За что? Да так, ни за что.

1987 ноябрь

В м е т р о

Метро. Вагон. Свет, желтый и больной,

Стекло, заляпанное потными руками.

Над головой – тысячетонный камень,