Сидели на скамье, отполированной

Задами грешником за тыщу лет.

За что? Мы не пролили крови,

Не вытащили грош у сироты,

Но очевидно, главное не это -

И мы подведены под монастырь.

Потом досталось слово адвокату,

И он воспользовался им

Весьма искуссно,

И трещали копья,

И стлался дым пороховой.

Но вот он кончил. Головой

Своей ог дорожил не меньше прокурора,

Ее платочком белым он утер,

И дальше покатилось время,

И скрип колес до сердца доходил,

Молчали в зале. Ведь для них

Мы были варварами на арене,

И лев уже облизывал клыки,

И пальцы опустили они вниз.

Они все ожидали приговора -

И приговор был оглашен.

Зловещий суффикс "изм"

(К нему сводились наши преступленья)

Упал на нас как черная печать.

Хотелось крикнуть: "Ложь!" -

Да не смогли кричать, сдавило горло.

А люстра вдруг качнулась в вышине,

И свет от люстры, ядовито-желтый

Обрушился плитой тяжелой

На скамью,

Где мы сидели в обрамленьи стражи.

Не стану врать – нам страшно

Стало, когда нас повели

По искривленным пыльным коридорам.

Куда? Да кто их разберет, куда…

Пора проснуться, проломить барьеры,

Чтобы над нами прежняя звезда

Зажглась. Пора напиться веры

И вылезти из-под обломков сна,

Где суд, и судят нас.

Всех семерых.

1987 март

Измеренья

А может, это мартовское небо

И талый снег – всего лишь только сон,

А явь – она, наверно, будет в том,

Что по миру иду с краюхой хлеба

И солнца белого полуденный огонь

Меня палит с усталым равнодушьем.