В пух разодет, в карете иль верхом,

Чтоб из Гайд-парка въехать прямиком

На те подмостки, где, как говорят,

Не принят слишком вычурный наряд,

Где гребни, склянки, пудры и духи,

Как, впрочем, и любовные стихи,

Уж не спасут. Не ради ль них, мой друг,

Себя мы обрекаем на недуг?

Безумства? Ссоры? Не за них ли пьем

Сверх меры, чтобы выблевать потом

С проклятьем? Отчего с недавних пор

В гостях напиться пьяным - не позор?

Что за геройство - прочих перепить,

Когда героя впору выносить

Проветриться? Таким предстал для нас

Мир немощный и дряблый. Всякий час

Пороки наши множатся. Они

В движенье постоянном (что сродни

Погоне), по телам и головам

Друг друга заползают в души к нам,

Переполняя чувства и умы,

Пока под грузом их не рухнем мы.

Я говорю: беги, мой друг, беги

От гибельных сих пропастей, где зги

Не разглядишь. Уж короток и день

Стал для игры - так нам и ночь не лень.

На то потратить, чтоб одним броском

Себя навек связать с ростовщиком.

Старик уже не в силах сам поднять

Стакан игральный - ну так он нанять

Того, кто б за него сыграл, спешит

И взором стекленеющим следит,

Как тот бросает. Так развратник рад

Хоть поглядеть под старость на разврат.

Нас червь азарта точит. Мы же с ним

Не можем сладить или не хотим.

Иль так тщеславье в нас раздражено?

(Хоть это нам не оправданье.) Но

Уж лучше так, чем вовсе потерять

Достоинство и честь и восхвалять

Их светлости любой удачный шар,

Крича, что лорда выдает удар,

Хоть, кажется, какое дело мне,

Раз я стою спокойно в стороне?

Ведь хоть охрипни я, хваля его,

Их светлость не вернут мне и того,

Что мне потом придется уплатить,