Радиогалактика Лебедь А. III Пускай я умру. Я знаю — за этою гранью На черном ветру Вздымается грудь мирозданья. И в круглых огнях, Колесах, шарах, чечевицах Летит древний страх По смерти — еще раз родиться. И в черном окне, Ладонями сложена вдвое, Вся в белом огне, Висит над моей головою Сама Чистота Над грязью, забившею лазы, Сама Красота Над нашей паршой и проказой. IV Они похожи на веретена, На тяжелые серебряные блюда. Вышли они из иного лона, Где не было люмпена, сброда и люда. Но мы не знаем, какое страданье Они излученьем любви одолели, Какое хриплое у них дыханье, Какие одинокие у них постели. Я знаю то, что они живые… Поймите это! Смеяться — поздно. И режут тьму огни ножевые. И Новым Заветом слезятся звезды. V Я — на площади. Ветер бьет огнем. По щеке моей течет звезда. Вы думаете, мы их поймем? Никогда. Мы же их боимся, пугливые мы! Олдрин же кричал на беззвучной Луне: «Вижу круги!.. Выступают из тьмы!.. Что это?.. Страшно! Страшно мне!..» А если ребенок увидит Ее, Летящую по траектории — вниз, Бормочем: «Не бойся, просто — белье Стучится белое о карниз…» Но наши мысли ловят они… …Рынок. Масло. Дубленку чинить. Поминки. Водка. Крики родни. Хотя бы в ломбарде — кольцо сохранить. …Не только мысли они сохранят!