Гегам — мой рослый друг. В небе мы видели только точки, а он — знал точно, где чей, кто какого цвета. Меня тоже начало затягивать — хотел научиться так же свистеть… А потом и меня захлестнула дикая страсть гонять голубей. …………………. Облачным днем, спрятав за пазуху голубя Гегама, я вбежал к себе во двор. Смутное чувство вины сжигало меня, тревогой взорвав виски. Следом пришел Гегам — худой, с пронизывающим насквозь взглядом. «Дружок, обета ты случаем еще не давал?» «Нет», — ответил я. Отвалил мне по шее. Беззлобно, — не стоило отвечать. Темная тень тревоги, накрывшая душу, испарилась вместе со слезами, истаяла внутри. «Отдай», — приказал Гегам и, войдя в голубятню, схватил сизаря. Хотел свернуть ему шею, Я взмолился: «Не надо». Взглянул мне в глаза: «Да не стоит это того, чтобы…» «Не надо», — взмолился я. «Ну, держи, — протянул мне птицу, — я пошел». «Нет, Гег, я больше никогда не буду гонять голубей». Посмотрел испытующе, понял, наверно, что и вправду не буду: «Погляди, как станет кувыркаться в небе…» И подбросил. И взмыл этот тахлачи взмыл и смешался с голубями Пепана. «Уведет», — огорчился я. «Пусть. За этим голубем я не пойду». И ушел, со взглядом, влюбленным в небо. …………….. И позже Гегам, битый жизнью так, что его принимали за моего деда,