Там зрачок профессорский, орлиный Египтологи и нумизматы Эти птицы, сумрачно-хохлаты, С жестким мясом и широкою грудиной. То Зевес подкручивает с толком Золотыми пальцами краснодеревца Замечательные луковицы-стекла Прозорливцу дар от псалмопевца. Он глядит в бинокль прекрасный Цейса Дорогой подарок царь-Давида, Замечает все морщины гнейса, Где сосна иль деревушка-гнида. Я покину край гипербореев, Чтобы зреньем напитать судьбы развязку, Я скажу "селям" начальнику евреев За его малиновую ласку. Край небритых гор еще неясен, Мелколесья колется щетина, И свежа, как вымытая басня, До оскомины зеленая долина. Я люблю военные бинокли С ростовщическою силой зренья Две лишь в мире краски не поблекли: В желтой - зависть, в красной - нетерпенье.

26 мая 1931

Отрывки из уничтоженных стихов

******************************

1. В год тридцать первый от рожденья века Я возвратился, нет - читай: насильно Был возвращен в буддийскую москву, А перед тем я все-таки увидел Библейской скатертью богатый Арарат И двести дней провел в стране субботней, Которую Арменией зовут. Захочешь пить - там есть вода такая Из курдского источника Арзни Хорошая, колючая, сухая И самая правдивая вода.

2. Уж я люблю московские законы,

53

Уж не скучаю по воде Арзни В москве черемуха да телефоны И ...........................

3. Захочешь жить, тогда глядишь с улыбкой На молоко с буддийской синевой, Проводишь взглядом барабан турецкий, Когда обратно он на красных дрогах Несется вскачь с гражданских похорон, И встретишь воз с поклажей из подушек И скажешь: гуси-лебеди, домой!

4. Я больше не ребенок.

ты, могила, Не смей учить горбатого - молчи! Я говорю за всех с такою силой, Что небо стало небом, чтобы губы Потрескались, как розовая глина.

6 июня 1931, Москва

5. Не табачною кровью заката пишу, Не костяшками дева стучит Человеческий жаркий искривленный рот Негодует и "нет" говорит...

6. Золотилась черешня московских торцов И пыхтел грузовик у ворот, И по улицам шел на дворцы и морцы Самопишущий черный народ...