Я вырываюсь из объятий, Но он — распутье сторожит. Его докучливые крики — То близко, то издалека — И страх, и стыд, и ужас дикий, И обнаженная тоска. И на распутьи — пленник жалкий Я спотыкаюсь, я кричу… Он манит белою русалкой, Он теплит издали свечу… И, весь измучен, в исступленьи, Я к миру возвращаюсь вновь — На безысходное мученье, На безысходную любовь.

13 апреля 1902 (1908?)

«Мы отошли и стали у кормила…»

Мы отошли и стали у кормила, Где мимо шли сребристые струи. И наблюдали вздутое ветрило, И вечер дня, и линии твои. Теряясь в мгле, ты ветром управляла Бесстрашная, на водной быстрине. Ты, как заря, невнятно догорала В его душе — и пела обо мне. И каждый звук — короткий и протяжный Я измерял, блаженный, у руля. А он смотрел, задумчивый и важный, Как вдалеке туманилась земля…

13 апреля 1902

«Завтра в сумерки встретимся мы…»

Завтра в сумерки встретимся мы Ты протянешь приветливо руки. Но на памяти — с прежней зимы Непонятно тоскливые звуки. Ты, я знаю, запомнила дни Заблуждений моих и тревог. И когда мы с тобою одни И безмолвен соседний порог, Начинают незримо летать Одинокие искры твои, Начинаю тебя узнавать Под напевами близкой любви, И на миг ты по-прежнему — ты, Легкой дрожью даешь вспоминать