Смолкали и говор, и шутки, Входили, главы обнажив. Был воздух туманный и жуткий, В углу раздавался призыв… — Призыв к неизвестной надежде, За ним — тишина, тишина… Там женщина в черной одежде Читала, крестясь, письмена. А люди, не зная святыни, Искали на бледном лице Тоски об утраченном сыне, Печали о раннем конце… Она же, собравшись в дорогу, Узнала, что жив ее сын, Что где-то он тянется к богу, Что где-то он плачет один… И только последняя тягость Осталась — сойти в его тьму, Поведать великую радость, Чтоб стало полегче ему…

11 сентября 1902 (24 мая 1918)

«В городе колокол бился…»

В городе колокол бился, Поздние славя мечты. Я отошел и молился Там, где провиделась Ты. Слушая зов иноверца, Поздними днями дыша, Билось по-прежнему сердце, Не изменялась душа. Всё отошло, изменило, Шепчет про душу мою… Ты лишь Одна сохранила Древнюю Тайну Свою.

15 сентября 1902 (1907)

«Я просыпался и всходил…»

Я просыпался и всходил К окну на темные ступени. Морозный месяц серебрил Мои затихнувшие сени. Давно уж не было вестей, Но город приносил мне звуки, И каждый день я ждал гостей И слушал шорохи и стуки. И в полночь вздрагивал не раз И, пробуждаемый шагами,