И я горжусь такой победой,

Ее желаннее иметь мне,

Чем видеть это поле битвы

Венчанным злостью гвоздик.

Так много пролито здесь крови,

И так украсилось ей поле,

И так несчастие громадно,

Что утомленные глаза,

Проникшись жгучим состраданьем,

Уставши всюду видеть гибель,

Невольно ищут, не глядит ли

Меж красного зеленый цвет.

Итак, твою сразивши храбрость,

Я из коней, бродивших в поле,

Взял одного, и оказался

Таким чудовищем тот конь,

Что, сын ветров, он притязает

Быть у огня усыновленным,

И между пламенем и ветром

Его оспаривает цвет,

Он белый весь, и потому-то

Вода сказала: "Он рожденье

Моих глубин, его из снега

Могла сгустить одна лишь я".

По быстроте он, словом, ветер,

По благородству - пламя молний,

По белизне - воздушный лебедь,

По кровожадности - змея,

По красоте - высокомерный,

По дерзновенности - могучий,

По ржанью звонкому - веселый,

По груди сильной - великан.

Сев на седле и сев на крупе,

Вдвоем с тобой чрез море крови

Мы проносились между трупов

На оживленном корабле,

И между пеною и кровью,

Как бы играя в перламутре,

Он от хвоста до самой челки

В стремленьи бешеном дрожал

И, чуя тяжесть над собою,

Двойною парой шпор пронзенный,

Он мчался, чудилось, влекомый

Теченьем четырех ветров.

Но и такой атлант могучий

Под тяжестью своей сломился,

Затем что тяжкий гнет несчастий

И зверю чувствовать дано;

А может быть в своем инстинкте

Задет, он про себя промолвил:

"Веселым шествует испанец,

Печальным едет в путь араб:

Так против родины я буду

Изменником и вероломным?"