еда и графин с водкой.

Рассказчик. А что, брат Кшепшицюльский, ты в суде часто бываешь?

Кшепшицюльский. А як же ж не часто? Какой же ж суд без меня?

Рассказчик (выпив рюмку). Ну и что там? Как там? Коли по правде сказать, то наступит же когда-нибудь время...

Кшепшицюльский насторожился.

Глумов (поспешно перебивая, как бы заканчивает мысль). ...когда в суде буфет будет...

Кшепшицюльский. А-а... Теперь в суде буфет е!

Глумов. Правда? Это хорошо брат, когда в суде буфет... Водки рюмку выпить можно, котлетку скушать, бифштекс подадут. (Толкая плечом Рассказчика.) Верно, брат?

Рассказчик. И правосудие получить, и водки напиться - все можно! Удивительно! Просто удивительно!

Кшепшицюльский (неожиданно). Иван Тимофеевич до вас интерес имеет.

Рассказчик. Кто?

Кшепшицюльский. Иван Тимофеевич.

Глумов (вздрогнув). Иван Тимофеевич! Квартальный наш? Ты не ошибся? Тот самый?

Кшепшицюльский. Тот, тот... благодетель наш.

Рассказчик. Неужто сам... имеет?

Кшепшицюльский. Надысь устретил меня: "Як дела в квартале? Скоро ли революция на Литейной имеет быть?"

Глумов. Ну, а ты, ты что?

Кшепшицюльский. Я-то говору: "Тихо. Пока".

Рассказчик. А он, что он?

Кшепшицюльский. "А ты не врешь?" - говорит.

Рассказчик. Так и сказал?

Глумов (почти вздохнул). Не верит...

Рассказчик (в отчаянии). Не верит! Не верит! (В зал.) Либералы мы. Вёдрышко на дворе - мы радуемся, дождичек на дворе - мы и в нем милость божью усматриваем... Радуемся, надеемся, торжествуем, славословим - и день и ночь! И дома, и в гостях, и в трактирах, и словесно, и печатно - только и слов: слава богу, дожили! Ну и нагнали своими радостями страху на весь квартал! (Кшепшицюльскому.) Ну, а ты, друг, что ты-то ему сказал?