бегущий отраженно в тьму! О, ты, благословенный Сон, пока весь мир гремит далекий, я был тобою воскрешен, о, милый свет, тобой согрет был дух мой, вечно одинокий! Пускай средь сумрака и туч едва мерцал мне дальний луч, бледней, тусклее для меня светило Истины и дня!

СОН В ночи отрадной грезил я, Не помня о разлуке, Но сон дневной настиг меня И пробудил — для муки! Ах, что мне в том, что видно днем? — Не все ли это сон Тому, чей взор всегда в былом, Печалью освещен? Но тот, родной — тот сон святой Назло судьбе жестокой Был мне звездою золотой В дороге одинокой. Откуда он мерцал — Бог весть! — Сквозь шторм, в ночах глухих… Но что у правды ярче есть Средь звезд ее дневных?

СЧАСТЛИВЕЙШИЙ ДЕНЬ Счастливейший мой час — счастливейший мой день, что сердце бедное, разбитое знавало, надежда Гордости и Силы — точно тень — давно все это миновало. Что говорю я — Силы? Да! но только той, что в грезах юности блестит надежд огнями, исчезло все давно с угасшею мечтой — но пусть идет вослед за днями. А Гордость, ты, что сделаю с тобой? Наследья твоего достало бы на двух — владела полновластно ты моей душой — о, успокойся, бедный дух! Счастливейший мой день — счастливейший мой час, мгновенья Гордости блестящей силы — были,



11 из 166