Семейные обсуждения всегда были очень шумными и веселыми, потому что только Ольга знала язык каждого из них. Кристофер обычно говорил только по-английски. Бывая во Франции, в тех случаях, когда это было необходимо, он объяснялся по-французски, но с сильным английским акцентом. Однако детям было известно, что он отлично знает французский. Ольга достаточно хорошо знала английский, но говорила с сильным польским акцентом. Кристофер настаивал на том, чтобы его дети общались по-английски, и, поскольку их учила Ольга, то большую часть времени она тоже говорила по-английски. А Жардек и Бабка разговаривали на смешанном языке: в основном это был польский, но с вкраплениями английских и турецких слов.

В то лето говорили, естественно, об Анне. Жардек решил, что Анне недостаточно тех занятий танцами, которые они проводили во время их недолгой жизни в деревне. Пора было начинать серьезную работу. Поэтому когда вся семья соберется ехать на выставку, Анне придется остаться здесь окончательно.

Анна не могла без слез думать об отъезде ее семьи. Но она знала, что раз уж она решила стать балериной — а ничего другого и не должно случиться — нужно чем-то жертвовать. И кроме того, хотя она любила маму и папу больше всего на свете, но и Жардека с Бабкой она тоже очень любила.

Родители согласились с тем, что Анне нужно больше заниматься. Кристофер, до мелочей помнивший свое бурное детство, когда ему запрещали учиться на художника, скорее бы застрелил Того, чем лишил Анну уроков танцев.

Несмотря на то что с Анной все более или менее разрешилось, бесконечное обсуждение продолжалось: как и в любой семье, здесь очень любили все обсуждать, и чем громче, тем лучше. Но тем летним утром, когда началась эта история, хотя за завтраком собрались все, было непривычно тихо. Молчание воцарилось из-за жары. Никто не мог припомнить такой странной погоды и духоты. Никому не хотелось есть, но Ольга настояла, чтобы дети доели свои йогурты и съели по кусочку хлеба с оливками.