Не подобает нам одушевляться местью, Чтобы предателя прогнать в пределы тьмы. К урокам прошлого прислушаемся мы. Воспоминанья в нас тревогу порождают: Жандармы с саблями, глумясь, сопровождают Тележку черную под барабанный бой. Толпа кричит: «Казни!» На улице любой, На крышах, на мостах — людских голов плотина. На Гревской площади сверкает гильотина, Ударил нам в глаза ее косой резак. Виденье мрачное стоит у нас в глазах! Мы утверждали мир. Мы шли неколебимо. У каждого был труд почетный и любимый. Поэт о людях пел. Трибун их звал вперед. И эшафот, и трон, и цепи в свой черед — Все разрушалось в прах. Исчезли злость и горе. Мы твердо верили, что с пламенем во взоре Все человечество за Францией следит. И вот явились те. Явился он, бандит, Он, воплощенное бесчестие. И сразу Распространил пожар, мучительство, заразу Наживы рыночной, и подкуп, и обман, Швырнул в грядущее горсть мерзостных семян. И милосердие, исполнено боязни, Дрожит от этих слов ужасных: «Мщенье! Казни!» Щетинится мое разбитое крыло; Меня в грядущее раздумье увело. Изгнанник, весь в крови от придорожных терний, Закрыл я лоб рукой, бездомный, в час вечерний. Встань, ясноокая, в день славного труда, Встань, Революция! Но только никогда В ответ на пылкое твое негодованье Ты Человечности не отвергай воззванья! Когда, перед тобой поверженная ниц, Вновь попытается она прикрыть убийц, Будь к ней почтительна, забудь веленье гнева,