И за рыбачкой босоногой — В лазури парус одинокий, И труженика моряка, И пену в яром наступленье, И все твое благоволенье, И весь твой гнев издалека. Ты говоришь: «Усни, изгнанник; Кинь в волны посох, бедный странник; Залей огонь, смири свой стон; Отдай мне душу без возврата! Я убаюкало Сократа, Со мною кроток стал Катон». Нет! Уважай чужую горечь! Ты дум моих не переборешь, Не устранишь свершенных зол. Мое отчаянье мне ближе. Дай волю мне. Я ненавижу Твой праздный, дикий произвол. Ведь это ты, на горе людям, Вступило в заговор с бессудьем И, как презренная раба, Несешь в Кайенну, на понтоны, Людские семьи, сонмы, стоны, Судов пловучие гроба! Ведь это ты несчастных гонишь, И в черной пропасти хоронишь Всех наших мучеников ты! Там в смрадных трюмах нет соломы. Там только пушки мечут громы, Распялив бронзовые рты. И если эти люди плачут И скорбь свою в лохмотьях прячут, Ты тоже тайный их палач. Ты стало скаредным и жадным, Ты шумом слитным и нескладным Глушишь навеки этот плач! 8 О всем, что видела, история расскажет — И тотчас на ее ланиты краска ляжет. Когда очнется вновь великий наш народ, Чтоб искупительный свершить переворот, Не покидай ножон, кровавый меч возмездья!