4 Ты вовремя пришел. Забыли о привычке В пух разорять князей танцорки и певички. Революционный пыл — лишь скуку вызвал он Сегодняшних Памел, вчерашних Жаннетон. Недавний Дон Жуан проснулся Гарпагоном, Чей тощий кошелек не отличался звоном. Дома игорные пустели. Спор газет С исповедальнями свел клириков на нет; От срочных векселей, посыпавшихся градом, Былая набожность глядела тусклым взглядом. Дрожал и жмуриться не поспевал Маньян, И в церкви слышал смех смущенный Равиньян, И кровных рысаков распродавали шлюхи. Пришлось красавицам средь этакой разрухи Знаваться с клячею унылой и хромой, Трусить за тридцать су в полночный час домой. Ползло отчаянье по стогнам Вавилона… Но ты пришел, кулак! Ты поднялся, колонна! Все здравствует, живет. Порядок мира тверд. У фигурантки есть рачительный милорд. Все счастливы: гусар, святоша и мошенник. Запели девочки, им подтянул священник. Возвеселимся же! Поздравим всех и вся! Сойдутся старички, лист подписной неся, Под пудрой и в жабо, к Мандрену на крылечко. Фальстаф заварит пунш, Тартюф затеплит свечку. А барабаны бьют. А во дворце сумбур. Торопятся Парье, Монталамбер, Сибур. Тролон — их лейб-лакей, Руэр — их обер-шлюха. По части совести тут беспросветно глухо. Слуга причастия и наглый банкомет — Все приосанились. Любой открыто жмет. Всех каторг и галер достойное собранье! Но, в глубине души себя считая дрянью, Стремятся к одному — лишь бы в сенат пролезть. Верзилу цезаря опутала их лесть.