В его всех чувствах онемевших Навеки жизнь уж не горит, Навеки радость не блестит. XXXI Меж тем черкес, с улыбкой злобной, Выходит из глуши дерев. И волку хищному подобный, Бросает взор… Стоит… Без слов, Ногою гордой попирает Убитого… Увидел он, Что тщетно потерял патрон; И вновь чрез горы убегает. XXXII Но вот она очнулась вдруг; И ищет пленника очами. Черкешенка! Где, где твой друг… Его уж нет. Она слезами Не может ужас выражать, Не может крови омывать. И взор ее как бы безумный Порыв любви изобразил; Она страдала. Ветер шумный, Свистя, покров ее клубил!.. Встает… И скорыми шагами Пошла с потупленной главой, Через поляну – за холмами Сокрылась вдруг в тени ночной. XXXIII Она уж к Тереку подходит; Увы, зачем, зачем она Так робко взором вкруг обводит, Ужасной грустию полна?.. И долго на бегущи волны Она глядит. И взор безмолвный Блестит звездой в полночной тьме. Она на каменной скале: «О, русский! Русский!!!» – восклицает. Плеснули волны при луне, Об берег брызнули оне!.. И дева с шумом исчезает. Покров лишь белый выплывает, Несется по глухим волнам: Остаток грустный и печальный Плывет, как саван погребальный, И скрылся к каменным скалам. XXXIV Но кто убийца их жестокой?