Тянется в небо
С капища гарь.
Тянутся люди
В храм на горе…
Ярко ли будет
Вера гореть?
Тянется долго
Тысяча лет.
Старый оболган,
Лучшего нет.
Молимся полю,
Лесу, реке…
Камень до боли
Сжат в кулаке.
2.
Ах ты, волчья сыть, травяной мешок,
Ровен путь лежит – спотыкаешься!
Как до Киева не дойдешь пешком,
Так во всех грехах не покаешься.
Так за всю беду не наплачешься.
Так березам всем не поклонишься.
Что же ты, мой конь, трусишь-пятишься,
На высокий дуб с хрипом косишься?
На Святой Руси не видать святых, —
Коромыслом дым, пыль столбом стоит.
Руки за спину да ногой под дых!
Кто безбожно пьет, кто впотьмах сидит.
Кто повешенный – дело прошлое.
Кто поруганный – дело страшное.
Ох, опричники, слуги дошлые
С головой больной со вчерашнего!
Похмелиться бы, да не кровушкой.
Полечиться бы – нету травушки.
Где своих мужей ищут вдовушки,
Там своих сынов прячут матушки.
Так шагай, мой зверь, мордой не тряси.
Впереди леса, да с пожарами.
Славно людям жить на Святой Руси —
Все по-прежнему. Все по-старому.
3.
Бога нет и не будет. Обидно, ребята,
Ведь был, говорят.
Где-то в старых церквях, где-то в дальних лесах,
Где-то в добрых сердцах.
Неужели закаты, растенья и люди
Напрасно горят,
Чтобы как-то рассеять удушливый мрак
И разбойничий страх.
Уходил по Смоленской по древней дороге
Поруганный Бог.
Шел в холщевой рубахе, босой – крепкий посох,
Пустая сума.
И в костре, что оставил он утром, уже
Остывал уголек,
И какие-то люди селились вдоль рек
И сходили с ума.