Кивает благосклонно духовенство.
Кому при жизни – плетка и калач,
Тому на небе – райское блаженство.
Не верьте, люди, сказкам и вранью —
На небе – мрак и под землею тоже.
Вот красоту сегодня уничтожат,
И завтра вы – добыча воронью.
Нас время выбирает за грехи,
Бессмертье – одному из миллионов.
Уходят годы в память и в стихи —
Так в смертный бой уходят батальоны.
На эшафоте гибнет красота,
Но, прошептав короткую молитву,
Художник снова затевает битву
На хрупком поле белого листа.
На красоту надеются и ждут.
Ну что, мой друг, устал?
Г. Жукову
Ну что, мой друг, устал?
Не веришь в небосклон,
в прохладный труд лесов,
могущество пустыни?
Стихи, как соль времен,
застыли на устах.
Задача для юнцов
их сохранить отныне.
И кто бы ни срывал
твои колокола
под хохот и пальбу
с высоких колоколен,
любовь, увы, была,
как огненный обвал,
и за судьбу детей и внуков
я спокоен.
Давай, жена, с тобою посидим
Моей Людмиле
Давай, жена, с тобою посидим
На кухне нашей маленькой, уютной.
Давай, жена, с тобой поговорим
О вечном, а не о сиюминутном.
Весь мир в сиюминутной суете
Деньгами да долгами озабочен.
Но ты, я знаю, милая, из тех,
Кто грешных нас любить уполномочен.
Уполномочен Богом и судьбой…
Кто мир спасет? Конечно наши дети.
Любимая, день светел лишь тобой.
А ночь нежна, поскольку день был светел.
Я вернусь, только ты не надейся, не жди,
Людмиле
Я вернусь, только ты не надейся, не жди,