Спустя три дня

[Написано после созерцаний картины Ханта Хольмана «Обретение Христа в Храме»]

И толкотня и гам В потоке богомольцев. Во вратах Стою: народом переполнен храм, Сложившийся в мечтах. Каменья здесь бесценны, И мрамор пола рассыпает блики По всей округе — перед нами сцена Знамений превеликих. Но дикой красоты Пророчество о смерти полно силы; И сорваны все лучшие цветы Для той, что ждет могила. Поговорить, поспорить Мудрейшие сошлись со всей земли На три святые дня. Их речь о Торе Послушать все пришли. Их старческие брови Досадой сведены, надсадной мыслью: Разрушил мальчик умственных сокровищ И кладези, и выси. Презренье лишь и строгость Я в лицах наблюдал, пока мой взгляд Не обратился на Того, Кто был в восторге Немом — в толпе и над… И мысль в конце концов Созрела в сердце, полном опасений: Способны ли слепцы вести слепцов, Разрушив царство тленьем. Предчувствие беды И смерти, грозной, но пока далекой… Кровавый свет пророческой звезды Привел волхвов с Востока. Как светятся махины Зеркальных скал, венчая глубь огнем, Моя душа во сне творит картины, Увиденные днем. Приходят и уходят Лишь созерцатели. В толпе гудящей Хватает недовольного народа, Невесть что говорящих: «О, где тот идеал, И совершенный камертон для скерцо И гимна красоте, что Он являл?»