К пришельцу странному из стороны иной. У шумной улицы сидел он, как тогда,      Там, где последний раз смотрел в ее лицо, Воспоминаний долгих череда      Смыкалась в неразрывное кольцо: И отзвуки шагов, что где-то здесь живут, И голос ласковый как будто наяву. Поэтому порой, на склоне дня,      Когда на город наползал туман, Он сетовал, судьбу свою кляня,      На веру в соблазнительный обман И раздувал с жестокою тоской Угли́ отчаянья, покрытые золой. Уж лето минуло, а он не уходил,      Как будто близился последний срок, Все ждал чего-то из последних сил,      Все вглядывался в лиц живой поток, Потом со вздохом отводил глаза И думал: «Больше нет пути назад». И дух его измученный искал      Спасения в насмешке над собой, Когда в ночной тиши изобретал      Все новых пыток сладостную боль И множил без начала и конца Фантом ее прекрасного лица. Но как-то вдруг, в звенящей тишине      Он ощутил присутствие её — Явленье ангела, сошедшего извне,      Свет, вторгшийся в глухое забытьё, — И тут же ее образ неземной Поблек, и мир покрылся пеленой. Тогда, собрав осколки прежних дней      Меж бездной боли и круженьем снов, Он насладился горечью своей,      Замкнул уста для бесполезных слов И навсегда отрекся от пути К тому, чего не смог он обрести. Как сумасброд, что от людей таясь,      Свой дикий нрав не в силах превозмочь, К безвестной гибели отчаянно стремясь,      Весь мир живой отбрасывает прочь, —