На центр сражения, на точку, где трепещет Людское месиво, ужасно и зловеще, На мрачный горизонт, лишенный синевы. Вдруг вскрикнул он: «Груши!» — То Блюхер был, увы! Надежда перешла к противнику. Сраженье, Преобразив свой лик, росло в ожесточеньи. Английских батарей огонь косил полки. Равнина, где знамен взвивались лишь клочки, Меж воплей раненых, взывавших бесполезно. Была сплошным огнем, сплошной багровой бездной, Провалом, где полков за строем таял строй, Где падал, в очередь, как колос под косой, Гигант тамбур-мажор с чудовищным султаном, Где взор испуганно скользил по страшным ранам. Резня ужасная! Миг битвы роковой! Он понял, что сейчас решиться должен бой. За склоном гвардия еще была укрыта. Последняя мечта! Последняя защита! — Ну, в дело гвардию пустите! — крикнул он. И стройные полки, под сению знамен, Артиллерийские, уланов, гренадеров, Драгунов — тех, что Рим счел за легионеров — В блестящих киверах, в мохнатых шапках шли — Герои Фридланда, герои Риволи, И зная, что живым не выйти им из боя, Средь бури свой кумир приветствовали стоя. Под клик; «Да здравствует наш император!» все Бесстрашно, с музыкой, шли к смертной полосе. Улыбкой встретивши град английской картечи, Вступала гвардия в разгар кровавой сечи. Увы! за гвардией следил Наполеон, И в миг, когда она, крутой покинув склон, Приблизилась к врагу, исчезнув в туче дыма, Он понял, что теперь уже неудержимо Растают все полки в пылающей печи, Как тает легкий воск на пламени свечи.