Все принимали смерть, как праздник — в ратном строе: Никто не отступил. Мир вечный вам, герои! Остатки армии — разбитая орда — На агонию их взирали. Лишь тогда, Свой безнадежный глас подъяв над общим криком, Смятенье — великан с полубезумным ликом, Рождающий боязнь в испытанных сердцах, Знамена гордые швыряющий во прах, Сей призрак призрака, сей дым на небоскате, Порой во весь свой рост встающий в сердце ратей, — Смятенье подошло к солдату в этот миг, И, руки заломив, влило в уста свой крик: «Спасайся поскорей кто может!» С той минуты Сей крик стал лозунгом; растерянны и люты, Как будто некий смерч сейчас прошел по ним, Средь ящиков, возков, глотая пыль и дым, Свергаясь в пропасти, скрываясь в рожь и травы, Бросая кивера, оружье, знаки славы Под сабли прусские, они, гроза владык, Дрожали, плакали, бежали. В краткий миг, Как на ветру горит летящая солома, Исчезла армия — земной прообраз грома, И поле, где теперь мечтаем мы, в овсе, Узрело бегство тех, пред кем бежали все. Прошло уж сорок лет, а этот мрачный угол. Равнина Ватерло, еще полна испуга, Лишь вспомнит, как пришлось ей увидать в былом Гигантов гибнувших и бегство и разгром! Наполеон смотрел, как ток уносит рьяный Людей и лошадей, знамена, барабаны, И вновь со дна души в нем поднялась тоска. Опять он к небесам воззвал: «Мои войска Погибли. Я разбит. Империи следа нет. Твой гнев, господь, ужель еще не перестанет Преследовать меня?» Тогда, сквозь гул и бред И грохот выстрелов раздался голос: «Нет!»