глядя с просительностью умеренной,полные, впрочем, прозрачных намерений.Дети, работая в сговоре с «лобби»,знали по имени каждого Бобби,каждого Джона, каждого Фрэнкас просьбами дружеского оттенка.Мальчик по имени Примитивобыл расположен ко мнебез предела,и моё имя «диминутиво» он подхватил и пустил его в дело.Помню, я как-то ещё не проспался,вышел небритый, растрёпан, как веник,а Примитиво ко мне по-испански:«Женя, дай денег! Женя, дай денег!»Дал. Улыбнулся он смуглый, лобастый:«Грасиас!» а у него из-под мышкидвоеголосо сказали: «Здравствуй!» —два голопузеньких братишки.Так мы и жили и не тужили,но вот однажды, как праздный повеса,я в дорогой возвратился машине,а не случилось в кармане ни песо.И Примитиво решил, очевидно,что я заделался к старости скрягой,да и брательникам стало обидно,и отомстили они всей шарагой.Только улёгся, включив эйркондишен,а под балкончиком, как наважденье,дети запели, соединившись:«Женя, дай денег! Женя, дай денег!»Я улыбнулся сначала, но после
