В лабораторию вошел Андрей Иванович. Он окинул грустным взглядом эту милую его сердцу комнату, и те же мысли, что и в голове его слуги, промелькнули у него. Он присел к столу и охватил руками голову.

Михей Захарыч мельком взглянул на него и подумал: «Останется один, как дитя малое… Будет и голоден и холоден… Всех-то ему совестно, всего стесняется… В чужом доме стакана чая лишнего не выпьет…. И оберут-то его, и в грязи находится, все забывать станет…» Старик слуга, прибирая лабораторию, искоса взглядывал на барина.

Все горькое последних дней отходило далеко, и оставались одна сердечная привязанность и глубокое сожаление.

Вдруг старик увидел, что на бороду профессора скатились крупные слезы, которые он старался незаметно смахнуть.

Это переполнило чашу горечи. Михей Захарыч быстро исчез и скоро вернулся. Андрей Иванович сидел все так же опустив на руки седую голову. Михей Захарыч подошел к нему близко и положил что-то на колени.

— Что уж, Андрей Иванович… Нет моченьки… Возьмите… Отдайте… Я старухе только восемьдесят семь рублей оставил… Пусть делает, как знает…

— Что такое, Захарыч? — очнулся профессор от своих горьких дум.

— Деньги… Две тысячи триста рублей…

— Какие деньги?

— Мои деньги — собственные.

— Откуда?

— Да что это, Андрей Иванович, точно вы не знаете… Мои трудовые деньги… Не воровские… Нажитые честным трудом.

— Зачем же мне твои деньги? — недоумевал барин.

— Как зачем, прости Господи?! Долг заплатить… Неужто же мы еще-то семисот не достанем…

Андрей Иванович понял все и молча обнял старика.

— Нет, Захарыч, я твоих денег не возьму… Отнять последние гроши — это бесчеловечно, грешно…

— А прогонять меня не грешно?! — выкрикнул парик, и, всхлипывая, весь затрясся.