во взлете - сияния... но умолчу.

А сколько же тех - не хотят ничего

кто княжит и княжит, а чувство - мертво

сужденьями мысль утюжит.

Но всякое рад Ты принять существо,

что в жажде лицо заслужит.

И всякому рад Ты, кто мнит Тебя чашею

ныне и впрок.

Еще не остыл Ты, чудесный урок,

и я окунусь в Твою глубь глубочайшую,

где жизнь обнаружится тихо и в срок.

x x x

О, нерукотворный, но - год за годом

но - атом на атом - Тебя мы творим.

Ты, Вечный Собор, кто сомкнет Тебя сводом?

Ты ль - зрим?

Что, Господи, Рим?

Повержен кумир.

Что, Господи, мир?

Он рухнет под нами

прежде, чем Храм Твой блеснет куполами,

прежде, чем Лик Твой, лучистая пыль,

сверкнет на мозаике в тысячи миль.

Но, бывает, во сне я Твой Трон

созерцаю со всех сторон,

будто строю,

от начала, подножия,

до венчика золотого.

Вижу, Боже, я:

силы утрою

и ляжет камень замковый.

x x x

Ведь был же Один, кто возжаждал так, Боже:

значит, можем и мы, значит, мы плодоносим.

Пусть даже все копи Твои забросим:

коль в горах моют золото, что же,

не найдется охотника на лоток?

Даже если и так, то прорвется поток

и, взболтав сокровенную взвесь,

вынесет слиток.

Пусть бы мы не хотели, устав от попыток:

_Бог здесь_!

x x x

Кто миротворцем ублажил нелепость

своей судьбы, и благодарно плоть

постиг,

изгнав ее хохочущую хоть:

тот празднует _иначе_ - Ты, Господь,

Ты - гость его, покуда вечер тих.

Ты - собеседник, одиночеств друг,

в покоящейся точке монолога,

и всякий круг, - где циркуль ищет Бога,

вращаясь, время раздвигает вдруг.

x x x

С какой за кисти я хватаюсь блажи?