золотой

каймой кольца, и будь я

там, замкнул бы Твой

печаткой четкою - огонь,

чтобы рука еще белей была.

Я б начертал Тебя - стена мала!

на небесах - цвети, моя хвала!

Твои, Господь, вершил бы я дела,

титан, колосс: тут пламя, там скала,

а там самум, сжигающий дотла

не так,

иначе все: Тебя нашла

моя печаль...

Друзья все дальше - смех

теряется в саду, везде - щеколды,

а Ты... Ты выпал из гнезда, щегол Ты,

птенец, и клюв свой раскрываешь желтый

мне хуже всех теперь, тоскливей всех

(рука моя огромна, как на грех).

Я палец к Тебе подношу с каплей воды из ключа,

и жду, не заставит ли жажда Тебя потянуться

за ним,

и чувствую: наши сердца наполняются вместе,

стуча,

страхом одним.

x x x

Я нахожу Тебя во всем, что стало,

как брату, близким мне, почти моим:

зерном лучишься Ты в пылинке малой,

величественно Ты в великом зрим.

Легчайшая игра, всегда на страже

сил, проступающих сквозь вещь и суть:

взойдя в корнях, в стволах исчезнуть даже,

чтобы, воскреснув, сквозь листву блеснуть.

x x x

_Голос юного брата_:

Истекаю, истекаю,

как сквозь пальцы - течет песок.

Столько чувств во мне, жажда во мне какая,

в каждой жажде, свой промысел: Твой урок.

Не одно я знаю чувство больное,

что ноет - о, пламенея.

Да, но в сердце - всего больнее.

Пусть я умру. Один. Пусти.

Смогу, я знаю,

так страх свой сжать в горсти,

что пульс сломаю.

x x x

Вот, Господи, кто вновь Твой строит замок:

вчера дитя, наученный от мамок,

как руки складывать пред входом в храм

фальшивым жестом из провальных драм.

Не знает правая, что делать с левой