Ни Вавилон, ни Фивы, ни Гренада. И нет такой твердыни на земле, Где б не стоял он, точно вещий призрак, Безмолвно копошащийся в золе, Как будто силясь дух усопших вызвать. То — час безмолвия, когда в душе у нас Надежда рушится, как колоннада, Когда любви последний луч угас И нам от жизни ничего не надо. Тогда осознаем мы, чуть дыша, Что чем любили глубже и полнее, Чем окрыленнее была у нас душа, Тем этот час разит сердца больнее.

1929

Феодосия

В бане

Здесь не увидишь никаких различий Зажиточности или бедноты, Здесь все равны, как птицы в стае птичьей, Спустившейся с небесной высоты. И мнится мне, — среди живых творений Один Адам на весь обширный зал, А остальное — только отраженье Его фигуры в множестве зеркал. Здесь все равны не только по закону: Энтузиаст, и скептик, и педант, Храбрец и трус, невежда и ученый, Крестьянский парень и столичный франт. Как предки наши в тоге иль в мундире, Устав от битвы, чтобы отдохнуть, На сутки заключали перемирье, Так здесь, пройдя тернистый долгий путь, Добро и Зло, Порок и Добродетель, За первенство, как на войне, борясь, Отбросили натянутые сети, Чтоб отдохнуть от ловли душ на час. На час один забыть нетрудно сущность Своей души, ведь нет к тому препон. Среди людей, друг другу спину трущих, Знак равенства. И здесь незыблем он.