- Теория! - многоопытно опроверг отец Виталий.

Детский голосишко зазвенел в воздухе, девочка лет пяти в красном платьице вбежала во двор. Две старухи вошли за нею следом, встали перед папертью, перед Иисусом, девочку поставили между собою, учили креститься. Она смеялась, сбивалась и путалась, как в неразученной, непонятной игре. Наставницы ее отшлепали. Ребенок заплакал. Дмитрий вскочил.

- Эй, божьи одуванчики! - закричал он старухам. - Себе расшибите лбы, а ребенка не отравляйте! Слышите?

Старухи оторопели, застыли в испуге, но, разглядев отца Виталия, подняли гомон. В калитке показалась еще вереница молельщиц во главе с бабкой Аглаей. Та с ходу вступила в перебранку, налетела на старого попа:

- Ирод, пьяница, не погань храм божий! Чтобы ноги твоей здесь не было!

Аглая трясла палкой, тряслась сама, и отцу Виталию казалось, что эта старая злыдня, замолившаяся дотла, рассыплется от собственного крика черной пылью.

- Мир праху твоему, святая женщина, - невольно пожелал он.

- Чего, чего? - не поняла бабка.

- Он сказал, чтоб ты сдохла! - перевел Дмитрий.

Старуха замахнулась на "переводчика" клюкой и, возможно, огрела бы, но в этот момент на дорожке появился отец Гавриил в плотном кольце своих прихожанок.

Молодой священник, благословляя на обе стороны, шел понуро и безвольно, как на невидимом поводу.

Среди его поклонниц отец Виталий увидел Клавку, известную на селе обольстительницу, жадную на деньги и щедрую на ласки. Много лет уж она состояла в церковном активе, а с приездом нового батюшки ее благочестие возросло.

Широкая дубовая пасть двери медленно всасывала пастыря и все скопище богомолок. Клавка отстала, подтягивала чулок. Отец Виталий кликнул:

- Клавдия, побойся бога! Не искушай молодого иерея. Он монашество принял.

Застегивая резинку, Клавка похвастала:

- Уж искусила, батюшка! - перекрестилась, будто веером махнула, и юркнула в храм.